В её практике – дела о земле, кредитах, квартирах и детях. Она убеждена: сначала надо мирить, а уже потом применять нормы права. Наш разговор с судьёй Анной Вадимовной Коноваловой, которая ежедневно доказывает, что правосудие может быть человечным.
- Анна Вадимовна, почему вы решили стать судьёй?
- Другого пути у меня не было. Я выросла в Иванове, в семье, где вечерние разговоры на кухне – это не про погоду или политику. Это про людей, про их беды, про то, как закон может защитить или, наоборот, сломать. Папа – прокурор, мама работала в наркоконтроле. С детства я впитывала эту атмосферу: ответственность, человеческие судьбы, постоянный анализ. Я не видела себя кем-то другим. И сейчас, спустя годы, я понимаю, что для меня это не просто работа, это - образ жизни. Папа до сих пор работает в прокуратуре Ивановской области, поэтому я работаю судьёй здесь.
- Какие дела вы рассматриваете?
- Я рассматриваю гражданские дела. Это бытовые споры, например, когда соседи определяют местоположение смежного забора или хотят убрать ель, которая мешает. На первый взгляд – мелочи, но за ними стоят эмоции, которые перерастают в многолетнюю войну.
Одно дело запомнилось особенно. Соседи спорили о месте забора, не могли поделить семь(!) сантиметров земли. Было две экспертизы, много доказательств. Но в конце выяснилось, что их раздражает нарушение личных границ, то, что сосед наблюдает, что творится на участке. Построение более высокого плотного забора решило ситуацию.
Я всегда говорю сторонам: сначала попробуйте договориться. Основная задача – понять причину спора. И часто она лежит не в документах, а в головах.
Самые эмоциональные дела о детях. Лишение родительских прав, определение места жительства ребёнка при разводе родителей. Я помню своё первое решение. До этого я работала помощником судьи, готовила проекты решений. И вдруг осознала: ты решаешь, с кем останется ребёнок. Это не бумажка. Это жизнь ребёнка, его будущее, его безопасность. Или, наоборот, разлука с матерью.
Одна история меня до сих пор держит. Встал вопрос о лишении родительских прав мамы. Она вела асоциальный образ жизни. Не заботилась о ребёнке. Иной раз дочка оставалась без еды. И, как призналась девочка в суде, ходила на кладбище и собирала еду, которую оставляли на могилках. А когда этой девочке я задала вопрос, лишать ли маму родительских прав, она сказала «нет». Но в этом случае вопрос стоит об оставлении ребёнка в опасности. И это суд допустить не может, оцениваются все доказательства в совокупности.
Споры о детях бывают разные: сначала - с кем останется ребёнок при разводе, потом, возможно, изменение места жительства, потом – определение порядка общения. Но я всегда говорю: если это не ставит под угрозу жизнь ребёнка, попытайтесь помириться в первом же судебном. Мир лучше войны.
- Как вы справляетесь с физической и эмоциональной нагрузкой?
- Меня спасает психология. Я много читаю о работе мозга, слушаю лекции. И использую это в своей работе. Психология помогает мне в зале суда. Когда эмоции сторон захлёстывают, разум не срабатывает. Я стараюсь расположить человека к себе, чтобы он «заразился» моим спокойствием: говорю спокойным голосом, задаю простые вопросы, не допускаю оценочных суждений.
Бывает, что эмоции используют, чтобы расшатать процесс: падают в обморок, кричат. Но я знаю эти приёмы. Стараюсь быть человечной, но не слабой.
Если у человека горе, то ему надо дать время погоревать, тогда в судебном заседании может быть объявлен перерыв, чтобы человек справился с эмоциями и успокоился.
- Сейчас много говорят о профессиональном выгорании. Что вы предпринимаете, чтобы оставаться профессионалом?
- Проводилось исследование, в результате которого выяснилось, что пять лет работы судьи по воздействию на психику приравниваются к участию в боевых действиях. И это правда. У меня очень много дел, и они разные. На один день может быть назначено до 10 слушаний, дела идут одно за другим: об определении границ участка, о взыскании кредита, о лишении родительских прав, о разделе имущества супругов. Выхожу в зал судебного заседания, а в голове у меня должны быть детали именно этого дела: кто из сторон что говорил ранее, какие доказательства приобщал. Мозг должен мгновенно переключаться.
Спасает физическая активность. Быстрая ходьба приводит мышцы в тонус, и мозг переключается. Ещё я люблю комнатные цветы, отвлекаюсь на заботу о них. Это так просто, но работает. Расположение моего кабинета позволяет мне любоваться лучами закатного солнца в конце рабочего дня. Получается своеобразный ритуал окончания рабочего дня вместе с лучами солнца.
Нужно уметь отдыхать. Выходные – святое. Я строго соблюдаю режим: суббота и воскресенье без дел, только природа, прогулки, мини-путешествия в другие города. Это перезагрузка.
- В чём, по-вашему, главная цель суда? Восстановить справедливость?
- Отвечу честно. Рассматривая дело, я не знаю объективной истины. Так, в споре о детях я не знаю, как на самом деле мать относится к ребёнку, когда они одни дома. В споре о разделе имущества супругов, я не знаю кто из сторон сколько вложил личных денежных средств на приобретение совместной квартиры. Я вижу документы, могу заслушать показания свидетелей. Но как именно было на самом деле, знают только участники спора. Поэтому моё убеждение – напомнить сторонам: как обстояли дела на самом деле, знают только они, призываю их договориться. Вот если договориться не получается, тогда следует прибегнуть к нормам закона.
- Про какие дела вы бы хотели рассказать нашим читателям?
- Сейчас большой наплыв дел, связанных с телефонным и интернет-мошенничеством. Например, банки взыскивают кредиты, которые люди не брали. Дедушка, 70 лет, с кнопочным телефоном – как он мог взять кредит через код на Госулугах? Но банк утверждает в иске, что заключён электронный кредитный договор. И таких случаев много. Попадаются и молодые люди, которые узнают о долгах по кредитам, которых они не брали, только от приставов, когда арестованы счета или когда запрещён выезд за границу. Моя рекомендация - установить самозапрет на оформление дистанционных кредитов. Это спасёт от многих мошеннических схем.
- Что бы вы рекомендовали гражданам при обращении в суд?
- Мне кажется, многие люди приходят в суд слишком рано. Я считаю, что суд – это крайняя мера. Сначала надо искать компромисс, обращаться в отраслевые контролирующие органы. Если права не восстановлены, стоит обращаться в суд.
- Накладывает ли работа судьи отпечаток на вашу личность?
- Да. Для того, чтобы кого-то судить, надо самому быть примером. Это не про идеальность, это про честность перед самим собой. Я не могу позволить себе перейти улицу на красный свет, бросить бумажку мимо урны, не говоря уже о более крупных правонарушениях.
- Не жалеете ли вы о выбранной профессии?
- Я люблю свою работу. Открывая дело, я вспоминаю людей, конкретную бабушку, что она говорила, что просила. Думаю, моя задача – помочь человеку найти выход из тупика. Даже если этот тупик – семь сантиметров земли.
